Понедельник, 25.09.2017, 14:31Главная | Регистрация | Вход

Меню сайта

Форма входа

Поиск

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
free counters
Лидия Принс Назначение в Иерусалим 10

           Глава 9. Первое задание

    Пятница после Рождества была серым и мутным днём. Не успела я закончить свой ланч, как услышала чьи-то шаги по каменной лестнице, ведущей во двор. Я выглянула в окно и успела заметить пару ног в брюках. Тут же раздался стук в дверь.
   Открыв дверь, я очутилась лицом к лицу с бородатым мужчиной среднего роста, лет тридцати. На нём был потрёпанный костюм в европейском стиле, а на голове традиционная Еврейская "ярмулка”— шапочка.
   "Добрый день”— сказал он. "Вы мисс Кристенсен?”
   От удивления я ничего не сказала и только кивнула. Откуда он узнал моё имя?
   "Моя фамилия Кохен”—продолжил он. "Элиэзер Кохен. У меня и моей жены на руках умирающий ребёнок. Я пришёл попросить вас взять ребёнка. ” По-английски он говорил медленно и с трудом.
   "Умирающий ребёнок?”— сказала я. "Но — я не разбираюсь в детях. Откуда вы вообще узнали обо мне?”
   "Моя жена и я — мы верим в Бога. Мы молились: "Боже, покажи нам, что делать!"” Мужчина сложил свои руки как бы для молитвы и посмотрел вверх. "Сегодня утром моя жена встретила слепую женщину у ворот на Яффу, и та сказала, что в Иерусалим приехала очень добрая мадам из Дании, и живёт она в подвале этого дома. Разве это не вы?”
   Нижмех! Но почему она дала моё имя этим людям? Вслух я сказала: "То, что я приехала из Дании, правда, но я вовсе не медсестра или что-то в этом роде.”
   "А зачем вы тогда приехали? Разве не для того, чтобы помочь нам?” В голосе мужчины была нота безнадёжности. Именно этот вопрос я задавала себе самой сотни раз. Зачем я приехала? Но разве Бог просил меня позаботиться об умирающем ребёнке—в этом пустом подвале.
   "Я вовсе не хочу остаться бесполезной”— сказала я, "но я не в состоянии что-то сделать для вас. У меня нет места для вашего, ребёнка—нет лекарств, нет еды и нет денег, чтобы купить всё это! Вам нужно отвезти ребёнка в больницу.”
   "Мы уже делали это”— ответил мужчина, "но её не взяли в больницу. Там сказали, что не могут ничем ей помочь. Её сестра - близняшка умерла два месяца назад, и вот теперь её очередь! Это повредило ум моей жены. Она не может больше выдержать этого!”
   "Г-н Кохен”— сказала я, "не в том дело, что я не хочу помочь. Я просто не знаю, что же я могла бы сделать.” В этот момент я заметила выражение его глаз, точно такое же пустое и безнадёжное, как утех людей в похоронной процессии. "По крайней мере, дайте мне немного времени, чтобы помолиться об этом. Если я пойму, что могу сделать хоть что-то, то я приду к вам. Где вы живёте?”
   Он рассказал мне, как найти дом, и я пообещала связаться с ним, если усмотрю какой-то способ, чтобы помочь им.
   Мужчина неохотно собрался уходить. На полпути по каменной лестнице он повернулся и сказал: "Пожалуйста, не ждите слишком долго!” Через несколько минут пришла моя учительница арабского, но мне было очень трудно сосредоточиться. В конце урока я заплатила ей те два доллара, что я была ей должна за неделю. Когда она ушла, я вывалила на стол содержимое своего кошелька и посчитала: восемьдесят шесть центов. Это всё, что у меня было!
   Вскоре пришла Нижмех, чтобы повторить со мной урок арабского. "Нижмех, ты встретилась с Еврейкой возле ворот на Яффу и сказала ей, что я возьму её ребёнка?”
   "Ну, я действительно встретила там одну женщину сегодня утром, которая по выговору походила на Еврейку. Она сильно печалилась о своём ребёнке, и я рассказала ей о вас ”
   "Но Нижмех, почему ты решила, что я могу помочь ей?”
   "Мисс Кристенсен, я много лет молилась, чтобы Бог послал кого нибудь позаботиться о бездомных детях этого города. Я верю, что вы и есть этот человек.”
   Я с изумлением посмотрела на неё. "Я, Нижмех? Но ведь в Иерусалиме наверняка есть приюты?”
   "Да. Большие приютские дома. Но я не знаю ни одного такого места, которое я могла бы назвать домом, где ребёнок мог бы почувствовать, что его любят и не отвергают.”
   "Но Нижмех, у меня нет места даже для одного ребёнка—нет денег, нет миссии, которая бы поддерживала меня... ”
   Нижмех встала и стала на ощупь добираться к двери. "Я буду продолжать молиться. ” Вскоре я услышала, как она шла вверх по лестнице, постукивая своей тростью.
   "Но это безумие”— сказала я сама себе. "Даже в больнице отказались взять этого ребёнка. Что я могу сделать?”
   Раздумывая над этим, я вспомнила отрывок, который я подчеркнула сегодня утром. Я открыла свою Библию и нашла последнюю главу послания Иакова. Пять стихов, с 14-го по 18-ый, были подчёркнуты зелёным карандашом — цвет, который я использовала для молитвы. Одно предложение так и бросалось в глаза: "И молитва веры исцелит болящего...” (ст. 15). Говорил ли мне Бог, что молитва в состоянии спасти жизнь этого ребёнка— даже если все человеческие ресурсы исчерпаны?
   Почти опасаясь ответа, который я могла получить, я склонила свою голову над столом и сказала: "Господи, пожалуйста покажи мне, есть ли Твоя воля на то, чтобы я взяла этого ребёнка. ”
   Последовало несколько минут тишины. Затем мне вспомнилось одно единственное предложение из притчи Христа об овцах и козлах: "Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне” (от Матфея 25:40). Слова были так ясны и понятны, как будто Сам Господь сказал их мне вслух.
   Я посмотрела на часы — почти четыре часа дня. Осталось чуть меньше часа дневного света. Сегодня слишком поздно, чтобы искать дом г-на Кохена. Я пойду туда первым делом завтра утром. Но я услышала ещё один голос—голос г-на Кохена, когда он повернулся и посмотрел со ступенек лестницы во дворе: "Пожалуйста, не ждите слишком долго!”
   Я подошла к окну, пытаясь решить, что же делать. Драгоценные минуты дня уплывали. Среди всех противоречивых мыслей, которые одолевали меня, я не могла избавиться от одной: Если ребёнок умрёт сегодня вечером, то отвечать перед Богом буду я.
  
"Господи, помоги мне не подвести Тебя”— прошептала я. Затем я схватила своё пальто и начала подниматься по лестнице, застёгивая пальто на ходу.
   Почти бегом я дошла до ворот на Яффу до площади Алленбай. Оттуда мне пришлось идти медленнее, находя те ориентиры, которые мне дал г-н Кохен. Примерно через полкилометра я прошла мимо большого здания справа, над которым развевался флаг Великобритании. Должно быть, это здание суда. Здесь должна быть улица направо. Ага, вот и она! Дом г-на Кохена был третьим слева.
   Поднявшись по растрескавшимся каменным ступенькам, я постучала в дверь. Я могла слышать своё собственное сердцебиение в наступившей тишине. Затем, в замке повернули ключ, и дверь приоткрылась на несколько сантиметров.
   "Кто это? Что вам нужно?”— спросил мужской голос.
   "Это я — мисс Кристенсен” — сказала я. "Вы просили, чтобы я пришла.”
   Дверь открылась настежь. В проёме стоял г-н Кохен, с той же самой ярмулкой на голове. "Наконец!”— сказал он. "Я уж подумал, что вы не придёте!”
   Не говоря больше ни слова, он повёл меня в большую, еле освещённую комнату. Пол был выложен неотёсанными, плохо подогнанными камнями. Потолок был выгнут в турецком стиле, в виде купола в центре. Влажный, холодный воздух, в сочетании с затемнённым потолком-куполом и неровным полом, создавали впечатление скорее пещеры, чем комнаты.
   На железной кровати сидела, скорчившись, хрупкая женщина, с головой и плечами, укутанными в грубую чёрную шаль. "Это моя жена, Хадасса”— сказал Кохен. "Она не говорит по-английски ”
   Г-н Кохен прошёл к маленькой железной детской кроватке, которая стояла в дальнем углу. "Это наш ребёнок”— сказал он.
   Я наклонилась над кроваткой. Ребёнок был укрыт только куском полотенца. Чёрные волосы только усиливали восковой цвет лица. Я даже подумала, что она уже умерла. Но она открыла глаза и посмотрела на меня. В этих чёрных глазах было что-то знакомое. Где я это уже видела ? Нет—это было невозможно.
   Голос г-на Кохена прервал мои мысли. "Ну, что, вы берёте её?”
   "Да, я возьму её”— ответила я. "У вас есть во что её завернуть?”
   Г-н Кохен сказал что-то на языке, который я приняла за идиш, и женщина на кровати вдруг ожила. Стащив с себя шаль, она завернула в неё ребёнка. Где-то на кроватке она нашла бутылочку с небольшим количеством молока и засунула её в шаль с ребёнком. Затем она передала всё это в мои руки.
   Я пошла к двери, а г-н Кохен пошёл вслед за мной. Я остановилась в дверном проёме. "Вы не сказали мне, как зовут ребёнка. ”
   "Её зовут Тиква”— сказал он. "Это надежда на иврите. Я запишу её имя на бумаге.”
   Из одного кармана он вытащил карандаш, а из другого помятый лист бумаги, который был похож на счёт. Встав на одно колено, он расправил лист на камне и написал на нём несколько слов. "Мы вынуждены были продать стол, чтобы купить лекарство”— сказал он, не поднимая головы, "но оно совершенно не помогло!” Затем, вскочив на ноги, он засунул бумагу в шаль, рядом с бутылкой.
   Без всякого промедления, я отправилась обратно в дом мисс Ратклифф. Последние лучи дневного света всё ещё были видны на небосклоне, но узкая улица была почти что тёмной. Ребёнок немного поплакал, затем замолчал. На дороге на Яффу владельцы магазинов быстро закрывали ставни. На улице осталось совсем немного прохожих.
   К тому времени, когда я добралась до площади Алленбай, сгустилась тьма, и улицы опустели. Я различила перед собой очертания стен Старого Города. Я подумала о первой ночи, когда я увидела её с такси с мисс Густафссон. Тогда она показалась мне такой далёкой и непривлекательной, но сейчас её тёмная нависающая масса казалась надёжной защитой. Инстинктивно, я попыталась идти как можно ближе к ней.
   Я только преодолела последние возвышение к дому мисс Ратклифф, когда темнота передо мной наполнилась резким, протяжным, орущим звуком, который отозвался многократным эхом. Страх парализовал все клетки моего тела. Я прижалась к стене дома, крепко держа ребёнка в руках, еле дыша. Что-то двигалось по направлению ко мне. Я прищурилась, чтобы различить очертания. Вдруг я вздохнула с облегчением. По улице медленно шёл одинокий осёл!
   Я немного подождала, может быть, кто-то шёл за ослом, но никого не было. Когда я снова начала двигаться, мои колени стали мокрыми от страха. Последним усилием воли я добралась до дома мисс Ратклифф, на ощупь спустилась по лестнице, открыла железную дверь в свою комнату и положила ребёнка на кровать.
   Я зажгла лампу, выложила дно плетёного сундука нижним бельём, положила туда ребёнка и укрыла её мягким шерстяным свитером, который мама прислала мне на Рождество. Затем я взяла из кладовой бутыль с оливковым маслом, вылила несколько капель на пальцы и слегка помазала лоб ребёнка.... "Во имя Твоё, Господь Иисус!”

   До восхода солнца на следующий день я снова зажгла лампу и подняла её над сундуком, в котором лежала Тиква. Я мягко положила свою ладонь на её лоб. Он всё ещё был сухим и горячим как огонь. Она выглядела ещё более хрупкой, с жёлтой кожей, сильно натянутой на скулах. Свет от лампы заставил её открыть на минуту глаза. Когда наши глаза встретились, я снова заметила некое сходство. Где же я видела их раньше ?
   И вдруг я вспомнила — день молитвы в пятидесятнической церкви в Корсоре! Стоя там на коленях, я почувствовала очень сильное присутствие Божие, почти осязаемое. И затем я увидела лицо ребёнка—с тёмными глазами, уставившимися на меня. Ребёнок лежал в чём-то, похожем на ящик. Ну, конечно! Я видела Тикву, а "ящиком” был мой плетёный сундук!
   Итак, всё это действительно было подготовлено Богом—прежде, чем произошло на самом деле! Это было потрясающее откровение. Как важно мне было быть верной в своей роли, чтобы Бог смог полностью добиться исполнения Своих планов. В подвале были только Тиква и я — но та драма, в которой мы принимали участие, дирижировалась с неба.
   Молоко в бутылочке свернулось. Я сполоснула её, наполнила питьевой водой и приложила к губам девочки. Она смогла сделать всего лишь несколько слабых сосательных движений. Я плотнее завернула её в свитер, и затем легла в постель, чтобы дождаться рассвета.
   Лёжа в постели, я начала составлять в уме список всего, что мне понадобится в ближайшее время: молоко, пелёнки, английские булавки, ночная рубашка, чистая простынь, и если возможно, ещё одна бутылка. Хватит ли на всё это восьмидесяти шести центов? А что если с Тиквой что-то случится, когда меня не будет дома?
   Мои мысли были прерваны звуками с внутренней лестницы. Это было постукивание трости Нижмех. Я встала и открыла для неё дверь и посадила её на стул.
   "Извините за столь ранний визит”— сказала она. "Но Господь разбудил меня перед рассветом и сказал принести вам вот это.” Она положила мне в руку два доллара. "Это мало, и я не знаю, почему вам это нужно именно сейчас—но Бог знает!”
   Я смогла заговорить только через минуту. "Нижмех, помнишь вчера мы говорили о больном ребёнке?”
   "Конечно, я помню о ней. Я с тех пор молилась о ней. Вы собираетесь взять её?”
   "Не собираюсь — я взяла её. Я пошла туда вчера вечером.”
   "Вы пошли вчера? После наступления темноты? Где же она?”
   "В моём плетёном сундуке. Но она очень слаба ”
   Взяв Нижмех за руку, я повела её к сундуку. Там мы вместе встали на колени. Я мягко положила руку Нижмех на лоб Тиквы.
   "Какой у неё жар!”— воскликнула Нижмех.
   "Я знаю. Если бы он спал!”
   "Мисс Кристенсен, наш Господь сказал, что если двое из нас согласятся просить о чём бы то ни было, то это будет сделано. Давайте соединим нашу веру прямо сейчас и попросим Бога разбить силу жара ”.
   Соединив руки на лбу Тиквы, мы по очереди помолились, умоляя Бога спасти её жизнь и изгнать лихорадку. Помолившись, мы некоторое время молчали. Затем в какой-то момент я поняла, что мой контакт с Нижмех перестал быть просто физическим. Мой дух прикоснулся к её духу, а вместе мы прикоснулись к Богу! Нижмех наверное почувствовала это, потому что она отняла мою руку от лба Тиквы и взяла в свои руки. "Бог услышал нашу молитву”— сказала она.
   Усадив её опять на стул, я сказала: "Теперь я должна пойти и купить всё, что нужно для Тиквы. Вот почему Бог сказал тебе принести мне два доллара. Без них я бы ничего не смогла сделать. Оставайся здесь и присмотри за Тиквой.”
   Я поспешно обошла несколько магазинов. Мне не хотелось тратить время на торговлю, но вместе с тем я хотела купить как можно больше. Когда я вернулась, я увидела, что к Нижмех присоединились мисс Ратклифф и Мария. Я быстро подошла к Тикве. Её состояние не изменилось.
   В первый раз я увидела мисс Ратклифф возбуждённой. "Мисс Кристенсен”— сказала она более глубоким голосом, чем обычно, "вы хотите сказать, что принесли этого ребёнка сами, после наступления темноты?”
   "Я вышла, когда было светло”— попыталась я защитить сама себя, "но когда я вернулась, то уже стемнело ”
   "Я только могу благодарить Бога за то, что Он сохранил вашу жизнь”— сказала она. "Надеюсь, вы больше никогда не будете так делать!”
   "Да”— ответила я, "я тоже надеюсь на это!”
   В этот момент Мария вскрикнула: "Посмотрите на ребёнка!” Я наклонилась и пощупала ребёнка. Она вся промокла! Её чёрные волосы блестели от влаги, а капельки пота покрыли лоб. Я вдруг поняла, что случилось! "Нижмех”—закричала я, "температура спала!”
   Нижмех подняла руки и начала славить Бога на арабском. "Ель-хамдт иль-Аллах! Ель-хамдт иль - Аллах!”— говорила она, не переставая. К ней присоединилась Мария, тоже на арабском, а затем мисс Ратклифф на английском. Что касается меня, то только датский язык мог выразить мои чувства в тот момент, и всё вокруг было наполнено хвалением на трёх разных языках. С того времени я начала верить, что Тиква выздоровеет.
   К вечеру я начала замечать некоторые явления — небольшие, но важные — что она на самом деле начала выздоравливать. Её дыхание выровнялось, и она смогла не закрывать глаза по две-три минуты. Когда я вложила свой указательный палец в её руку, она отреагировала попыткой обхватить его своими пальчиками.
   События этого утра подтвердили тот урок, который я уже усвоила в Марселе: молитва дала результат, когда достигла своей наивысшей точки в хвалении. Поэтому я решила окружить Тикву атмосферой постоянного хваления. Иногда я хвалила Бога вслух, в молитве или в песне. Но даже, когда я делала что-то по дому, я всё время возносила хваления про себя на своём незнакомом языке.
   В воскресенье утром я услышала чей-то голос во дворе: "Мисс Кристенсен! Мисс Кристенсен!” Узнав голос г-на Кохена, я открыла дверь. Он стоял на противоположной стороне двора, как можно дальше от моей двери. "Она умерла ?” —спросил он. Снова этот почти суеверный страх смерти!
   "Нет” — ответила я, "она не умерла — и она не умрёт! Войдите и сами убедитесь в этом!”
   "Нет, нет”— сказал он "Я не войду. Я побуду здесь ”
   Я не переставая просила его убедиться самому, но он постоял несколько минут на противоположной стороне двора, а потом ушёл.
   По воскресеньям я писала свои еженедельные письма матери. Конечно, письмо которое я написала в тот день, было посвящено Тикве. Я хотела, чтобы мама первой в Дании узнала о ней. "Молись, чтобы мне разрешили оставить её”— сказала я в заключение.
   И Нижмех, и Мария были столько же озабочены Тиквой, как и я сама. Это значительно облегчало мою задачу. Если мне нужно было уйти, я могла оставить девочку с любой из этих женщин.
   В первый день 1929 года я получила письмо от Вальборг, с Рождественской открыткой и денежным переводом на восемь долларов. В наспех написанной записке она объяснила: "Я послала это вам задолго до Рождества, но это вернулось для дополнительной оплаты за пересылку”.
   Оглядываясь на последние несколько дней, я только могла подивиться точности Божьего плана. Если письмо Вальборг с деньгами не задержалось, я бы получила его до рождества — и до того, как мне дали Тикву. Когда же я брала её, то я основывалась только на том, что на это есть воля Божия—без всякого намёка на то, что у меня будет какой-то человеческий источник помощи. Только после того, как я решилась, Бог допустил, чтобы появились деньги, сначала от Нижмех: а потом от Вальборг.
   Посреди недели я снова услышала во дворе голос г-на Кохена. Моё сердце замерло. Неужели он пришёл забрать Тикву?
   "Я принёс вам колыбельку Тиквы”— сказал он, оставляя её во дворе, "может быть, она вам понадобится.”
   "Конечно, она мне понадобится!”— сказала я ему. После того, как он ушёл, я добавила сама себе: "Но я не допущу, чтобы она спала на этом грязном, потрёпанном матрасе!”
   На следующий день я пошла торговаться в Старый Город и вернулась с новым матрасом, а также с банкой белой эмали и щёткой для краски. Через сутки я достала Тикву из сундука и с гордостью положила её на новый матрасик в сияющей белой колыбели. После этих и других необходимых покупок у меня осталось чуть больше трёх долларов.
   Тем не менее, меня больше не волновал вопрос, сколько денег у меня было точно. Я чувствовала, что на меня возложена забота о Тикве. Если я буду верна в этом, то о деньгах позаботится Бог. Вместо того, чтобы молиться о своих нуждах, я начала постоянно благодарить Бога за то, что Он уже обеспечил. Благодарение больше укрепляло мою веру, чем прошение о нуждах.
   Когда на следующий день я открыла свою дверь, то нашла конверт, который подсунули под неё. Внутри был один палестинский фунт (примерно четыре доллара), но никакой записки. Я даже испугалась! Кто-то побывал здесь, когда было темно. Я пыталась догадаться, кто же это мог быть. Может быть, кто-то из посещавших служения мисс Ратклифф? Я никак не могла догадаться. Но, в конце концов, это было не моё дело! Каким бы ни был канал, источником был Бог.
   Скоро мне пришлось удивиться ещё раз. На этот раз по поводу письма от Кристин Сондербн в Корсоре, в котором был денежный перевод на сорок пять долларов — а также календарь на 1929 год. В своём письме она написала: "Несколько учителей собрались вместе на Рождество, и мы решили послать вам это как запоздалый Рождественский подарок.” Самое удивительное было в том, что в конце письма был постскриптум: "Пять долларов в этой сумме от Эрны Сторм ”
   Эрна Сторм!—тот самый человек, который заявил, что моё присутствие позорит всю школу! Да, уж точно, что Бог умеет превращать в хлеб и камни, пропела я.
   В благодарственном письме Кристине Сондерби я рассказала ей о Тикве, а потом добавила: "То, что вы сказали о пастыре на календаре, исполняется. Иисус положил в мои руки одного из Своих ягнят.”
   Я так привыкла к скудному существованию, что сорок пять долларов показались мне целым состоянием! Оставив пятнадцать долларов на ближайшие нужды, я решила открыть свой собственный счёт в банке Барклая. Покидая банк, я почти пританцовывала!
   На обратном пути в дом мисс Ратклифф, я проходила мимо бакалейного магазина, который специализировался на импорте из Европы. Я приметила на витрине синий датский сыр. Маленький кусочек стоил столько же, сколько стоил целый местный обед. Но искушение съесть что-то действительно датское было непреодолимым. Я купила кусочек сыра и немного датского масла в придачу. В полдень я щедро намазала масло и сыр на ржаной хлеб грубого помола. Думаю, что никто из посетителей ресторана Тиволи в Копенгагене не получал большего удовольствия!
   Медленно, но уверенно, Тикве становилось лучше. Однако меня беспокоил её цвет лица. Её щёки всё равно были похожи на тонкий натянутый пергамент. Я подумала, что частично её сильная слабость объясняется тем, что она всё время лежала в той тёмной, похожей на пещеру, комнате, где я нашла её. Ей нужен был свежий воздух и солнечный свет.
   Я начала искать коляску. Наконец, в магазине подержанных вещей на дороге на Яффу, я нашла английскую коляску, с высокими колёсами и длинным элегантным корпусом. Она была далеко не новая, но чистая и в хорошем состоянии. Хозяин магазина запросил двадцать долларов. После десяти минут торгования мы сошлись на двенадцати.
   В тот вечер мисс Ратклифф спустилась ко мне, с конвертом в своей руке. "Сегодня я получила вот это”—сказала она. "Это двенадцать долларов от анонимного лица: "для нуждающегося Еврейского ребёнка." Я не могла припомнить кого-то другого, кто сможет использовать эти деньги лучше вас!”
   И снова у меня перехватило дыхание от Божьего графика!
   На следующий день, когда я выкатила Тикву в коляске, я почувствовала, что Иерусалим принадлежит мне. Я была самой гордой и счастливой матерью!
   С тех пор я начала каждый день вывозить Тикву на прогулки, и её состояние начало резко улучшаться. Вместо жёлтых запавших щёк у неё появился здоровый цвет лица. Скоро она смогла есть манную кашу, а не только молоко.
   Во время наших прогулок я свободно разговаривала с Тиквой, как будто она понимала всё, что я ей говорила. Я также напевала ей те Евангельские песни, которые я выучила у пятидесятников в Корсоре. Песни я пела на датском, но всё остальное время я говорила по-английски. Конечно, ей важнее было понимать и говорить по-английски, чем по-датски.
   Тикве это нравилось точно также, как и мне. Всё то время, что я пела для неё или разговаривала с ней, она лежала на своей подушке и не сводила с меня свои чёрные глаза, как бы торжественно всё это одобряя. А если я вдруг замолкала, или же отвлекалась на что-то другое, она начинала ёрзать и нервничать, зевать и тереть глаза протестуя всеми движениями: "Почему ты не разговариваешь со мной?”
   Однажды, когда я прогуливалась с Тиквой по проспекту короля Джорджа V, я услышала, как две пары разговаривали по-датски. Впервые после расставания с Китти в Марселе я услышала свой родной язык. Я не могла не поддаться искушению послушать, о чём они говорили. Им нужно было попасть в какое-то бюро путешествий. Извинившись за вмешательство, я подсказала им, как туда добраться.
   "Пожалуйста, извините за любопытство”—сказал один из них, "но это ваша девочка? Она такая смуглая, а вы очень светлокожая!”
   "Да”—ответила я. "Это моя девочка, но я не её мама ”
   Мой ответ вызвал дальнейшие вопросы, и в конце концов все четверо настояли, чтобы я выпила с ними чашечку кофе, "съела хорошего датского печенья!” Мы провели вместе целый час, пока я рассказывала о своём прошлом в Дании и о том, как Бог привёл меня в Иерусалим. В свою очередь я узнала, что оба мужчины были важными начальниками в руководстве датскими государственными железными дорогами в Копенгагене, и что они совершали частное путешествие по Святой Земле вместе со своими жёнами.
   Прежде, чем мы расстались, они попросили мой адрес, а одна из женщин тихонько сунула деньги в мою руку. "Мы ещё свяжемся с вами”—сказала она.
   Оказавшись на улице одна, я посмотрела на деньги - двадцать долларов.
   "Тиква”—сказала я, "как Бог добр к нам!” Блеск в её глазах как бы говорил, что она согласна.




Предыдущая страница         Следующая страница











                                                                   ***


Другие сайты автора :  И смех, и не грех

                                          Искусство мира

Copyright MyCorp © 2017 | Бесплатный конструктор сайтов - uCoz